Суицид и я?

Такого быть не может. Я христианка, я мама, дочь, жена. В таком порядке.

Но это все видимость. На самом деле идея суицида в моей голове жила ещё с детства. Мне было шесть, брату три. Он залез на окно, открыл его и сел как на лошадку. Я полезла его оттуда снимать, в этот момент зашла тётя, и ей показалось, что я его туда пихаю. Так было сказано и маме. Не знаю, кому мама поверила до сих пор. Мне или тете. Но это не важно. Именно тогда мама сказала, что если бы брат выпал, она бы сначала выкинула бы меня, а потом выбросилась бы сама.

Таким образом, я поняла, что если случится что-то страшное, можно прыгать из окна. Тогда же я чётко решила, что когда мама умрёт, я обязательно выброшусь из окна. Как и многие дети, я очень боялась маминой смерти, для меня это был кошмар и конец жизни. И почему-то я её ждала очень скоро, поэтому план был чёткий. Выкидываюсь из окна своей комнаты.

Подростком я не раз думала про это самое окно. Из-за всяких очень важных событий типа тройки или мальчиков. Но меня останавливало, что мама не переживёт. Чуть позже я стала ходить в храм и узнала, что суицид — это грех, который не может быть прощён. Это тоже останавливало.

На 1 курсе я получила за экзамен по английскому 4. Из-за прогулов. Об этом узнал папа. Я лежала в кровати, писала прощальное письмо. Но зашёл папа и остановил. Я ему тогда и не сказала, что он сделал. Могла бы на адреналине этом выйти в окно.

Был момент года через четыре, когда я рассталась с человеком, которого очень любила. Он был инициатором. Я стояла в метро и планировала последовать примеру Анны Карениной. Но тут пришла подружка, которую я ждала, и повела меня гулять. Подружка тоже не знает, что спасла.

Могла бы, конечно. Могла. В обоих случаях могла бы и не писала бы сейчас ничего. С высоты сегодняшнего опыта понимаю, что могла бы. Спасибо папе и подружке.

Потом 2014. У меня родилась особая дочка, и у меня дебютировало биполярное аффективное расстройство. Депрессией, конечно же. Я не ела ничего, и делать ничего не могла. Но в то время я держалась христианством. Хоть и хиленькое оно у меня, но держалась. У меня был тогда такой образ. В тот момент, когда я начинала серьезно думать про самоубийство, я видела темноту перед глазами. Будто меня туда звали темные силы. А я хотела быть с Богом, а не с ними. Может, это была экзальтация, не знаю. В моей вере в то время было много откровенно больного.

И вот 2018. Я ушла от мужа в мании. Назанимала денег у частных лиц и банков, и не знала, что делать. Выходом казалось окно. И только оно. Но у меня были дети (в тот момент я была уверена, что с мужем им будет лучше, чем со мной) и трое котов. Поэтому прежде чем прыгать из окна я написала пост в фб. Мне не дали прыгнуть, муж прибежал, а потом приехали друзья. Но порезать руки успела.

Что это вообще было? Это была мания с депрессией вместе, смешанный эпизод. Я была уверена, что без меня будет лучше всем. Абсолютно всем без меня тут будет лучше.

Два месяца в больницах и вот я дома. Вернулась к мужу. Месяц дома. И я снова думаю про суицид. Снова я считаю, что без меня всем будет лучше. Иду к врачу. Ещё две недели больниц. Меня выпускают на выходные, и я глотаю много таблеток. Перед тем, как отключиться, я всё-таки сказала мужу, что мне нужна скорая.

А в этот раз — что? В этот раз плохо подобранная в больнице терапия и депрессия. Личный дневник тех двух недель в больнице вопит — я хочу суицида. Все мысли о родных заканчивались тем, что без меня будет лучше. Я плохая дочь и мама. Про жену и говорить нечего. Я плохая христианка и мне настолько тошно, что я уже ничего не хочу.

Это все болезнь, но как говорит мой психиатр, человек всегда больше своей болезни. В эти моменты попыток суицида я сделалась меньше своей болезни, поддалась ей.

Отрезвление наступило в Склифе, куда меня привезли. Лежишь ты такая голая в реанимации, постоянно хочешь пить, говорить больно (это от трубки ИВЛ, горло ещё месяц болело) и никаких контактов с родными. Вообще. Переводят в отделение, а там нет душа. Вообще как класса нет душа. И звонить опять нельзя. То есть можно, но только на городские телефоны, а у моих ни у кого нет их.

У меня возникло впечатление, что это мой личный персональный ад. Ты ничего не знаешь о родных, ты не знаешь, когда тебя выпишут, нет книжек, нет ничего, чем можно было бы заняться. Спать все время тоже не хочется.

Больше повторять не хочется. Я туда не хочу. А ад, в существование которого я верю, но не как в обычные его представления о котлах, я думаю, мне мой действительно Господь показал. И в моём аду это и будет. Сначала Склиф без контакта с внешним миром, а потом ещё одно испытание после выписки. Я узнала, сколько людей за меня переживали, молились (не крестики ставили в соцсетях, а читали Псалтырь) и скольким людям было больно из-за меня. Это было тоже страшно. Вот такой вот он, мой ад, сначала ничего не знать, а потом за несколько десятков минут узнать, сколько дерьма ты причинила любимым людям.

А главное понимаешь, что нет, проблемы бы не решились, их стало бы слишком много наоборот. И да, с удивлением узнаешь, скольким людям ты нужна. Я молчу про родных, это и так понятно. Но и друзья, и знакомые просто… Всем нужна. Просто чтобы была такая Арина и писала свои тексты в фейсбуке или ещё где. Это поддерживает очень. На самом деле чувство того, что ты тут никому не нужна – оно ложное. Я уверена, что каждый человек тут кому-то да нужен. И совсем необязательно он это знает, к сожалению.

Я не могу давать советов о том, как справиться с суицидальными мыслями. Дело это очень личное. Все мы разные и разные у нас жизни. Мой путь оказался в том, чтобы пройти по этому лезвию и получить урок – если я это сделаю, будет очень плохо огромному количеству людей. А ещё этот опыт научил меня смотреть на «великие» проблемы свысока. Пока я жива, я их могу решить или смириться с тем, что решения у них нет. Не так давно они снова у меня появились. Из-за рабочей ситуации – я не смогла написать одну статью, подведя при этом редактора. И вот лежу я такая в кровати и думаю, что же делать. Выброситься из окна? И что же это решит? Я выбрала позор, призналась редактору, что не могу сейчас написать этот текст, закрыла переписку с ней и ушла продолжать жить и решать проблемы. Кстати, другой текст для того же редактора я написала и он получился хорошим. Не знаю, из вредности что ли я его всё же написала или как, но это была явная жажда жизни.

Вообще говоря, с моим заболеванием и характером, очень сложно поймать эту самую жажду жизни. Я строю планы и не выполняю их, поскольку нет сил. Это удручает, и я снова возвращаюсь к жизни «через силу». Но строить планы всё же помогает, так интереснее жить. Вот и стремлюсь сейчас строить такие планы, которые можно выполнить, те, на которые хватит сил.

Арина Воскресенская

HTML код для сайта или блога

Комментарии запрещены.